Куда прислать-то?

/винни-пух/, сейчас.

Рыжий с этой чумовой челкой, небрежно накинутой на левый глаз, не челка — окрик автоматчика, красный сигнальный флажок, за него не прорвешься… Рыжий — рок-звезда! Известно — у рыжих нет души*, и не вздумай взыскивать, прими как данность. Нет, значит нет! И стыда нет — так, рабочая беспринципность андрогина.

Рыжий — гениальное нечто, вешалка для чужих брелоков, смыслов и фантазий. Подобрал команду, обещал им свальный грех, но пока не определился, кто он в этом своем сне, мужчина или женщина. Казалось бы — женщина, раз его утроба занята существом... Прямо под сердцем, в месте, откуда исходит звук, он носит цикаду. Давно хотел кого-нибудь подцепить! И первоначально цикада тяготела к андеграунду, а попросту спала под землей, но он выманил ее сумбурным слэпом** на бас-гитаре. Желтый оплавленный янтарь его взора нагревают слезы, янтарь — ископаемая смола. Рыжему повезло: нежная нимфа, она завязла в мольбе его глаз. И теперь у них самая приятная на свете связь — симбиоз.

Цикаду надо кормить — она любит дым. И рыжий ее балует — сновидит дым. И глушит вискарь. В тягучем эликсире оттенка старого золота тоже дым — торф, что подсушивал солод — должен напоминать ей о земле. Посему рыжий сидит в гримерке, накуривается до тех пор, пока у музыкантов и техников не начинают слезиться глаза. Цикада любит слезы. Так и за что он им платит? В ожидании свального греха пусть плачут!

И они плачут, а рыжий сидит с пустым взглядом — смола сосредоточилась и навсегда застыла, сидит не шевелясь — созерцает цикаду внутри. Лимонная… Синяя… Она бывает разной. Это значит, кормить ее надо разным. Алая — значит, сердится. И тогда томатный сок. Еще она любит кофе, но кофе он сам не пьет — не хочет просыпаться.

У всех рок-звезд его масштаба — миссия! И горло его исторгает то, что предначертано, рыжего выворачивает, тошнит словами: — Оу, рррроуч!
— Чи чи чи чи чи, — начинает частить бас-гитара.
— Оу, фааррр! А! Ааа! Аааа! — голос мощный, магический — глас исполина. Пусть не понятно, где он умещается в этой скудной неплодородной плоти — рыжий сухой, как галета с межпланетного клипера. Но голосина… стремительно форсирует уступы трибун, раскручивается как усик вьюна — спирально. Рыжий — сорняк — зацепится. И берегись — его зловещий фальцет-скрим*** набирает ярости, да такой звенящей, что у пришедших кайфануть леденеют конечности, и раскаляется добела — острый и беспощадный, голос жало, голос игла. А за иглой — суровая нить. Стоит толпе поднять руки — игла проходит раскачанные музыкой сердца навылет, прокалывает их через подмышку и сшивает всех вместе однострочным потайным…

Цикада поет на незнакомом ему языке, рыжий вообще не в зуб ногой — индепендент-рок****. Ему плевать. Это дар!
— Кат-це! Кат-це! — скандирует толпа. — Кат-це! Кат — чччччччччччччччч… С именем тоже повезло. Половину ему, половину — ей. Хотя цикада — тоже он, поют только самцы. И пусть его внутренний самец разрежет всех к хренам своим голосом, как циркулярной пилой — как же ему везет! Он изобрел идеальный способ избегать людей — взаимодействует только с толпой. С толпой легко: прошитых вместе можно дергать за нитку и тянуть за собой всем скопом. Это его улов — он имеет право. С толпой безопасно: не потеряются даже в темноте — гремят, как пустые банки.
Бывает, цикаде надо полетать. Тогда рыжий распахивает руки и швыряет, жертвует свои мощи толпе. И они… летят!

Никто не возвращается прежним из таких снов. Катце ждет, что его перетянет в жизнь рок-звезды. Как только эта жизнь обрастет подробностями, потяжелеет, и этот край перевесит — он скатится в нее, как в лузу тяжелый шар. В целом, рыжий готов, он договорился там, во сне — его гастрольный тур с дымом, виски и свальным грехом расписан на год вперед. И пока живет цикада, он будет отжигать! Остается лишь позаботиться о теле, пристроить куда-нибудь его на длительный срок для сна. «Только, что это может быть? Искусственная кома? Анабиоз? И сколько это может стоить для нас с цикадой?» — размышляет рыжий, сидя за рулем машины консула.

— А вот скажи мне, Катце… — оживляется заспанный Минк.
— Да, господь Мин, — рыжий проглатывает слова целиком, не жуя. Цикада не любит, когда он разговаривает с посторонними.
— Господа все в Париже, — урезонивает его консул. Он что-то нервно крутит в ладони, имеющее металлический отблеск и неприятный звук.
— Понял, господь Мин, — осторожничает Катце и вдруг решается: — А, скажите, Яс-сама, блонди видят сны?
«Ебать мой хуй, он знает», — Ясон выжидающе молчит и сощуривает подозрительно глаза. Цедит через губу увесистое, стопудовое:
— Не-ет! Конечно, нет, Катце, — и вдруг прибавляет, — братан…
«Глупый вопрос, — Катце ежится и деликатно покашливает. — Слава Юпитер, наши реальности не пересекутся. Да и к чему? Блонди ведь и так живут, как в сбывшемся сне!»

Не пересекутся — до самого конца. Нет таких перекрестков. Каждую ночь, во сне, Ясон идет на заснеженную площадь в Кересе учиться магии площадной брани. Ветер злобным псом треплет полы его консульского плаща, волосы вымокают под снегом, заледеневают коростой, а при пробуждении воняют мокрой собачьей шкурой. Ясон учится у одного старожила из Джиксов — тот материализует стаут посредством бранных слов.

Но, прикинь, заклинанием: «Как сахара — так два куска, а на хуй как — так жопа узка!» — можно материализовать конкретно не разношенного полюбовничка. Ну или комплект стрингов «Неделька» — тут нужно шарить в нюансах. У них в Кересе так: кто не шарит, тот хуярит! Концепция кажется совершенной, и когда-нибудь Ясон материализует Рики, главное, быть точным с ингредиентами. Да и заебался он доказывать каждому обмылку, что нихуя не гонится за мировым господством. И нехуй ему прикручивать, залудили своё: «Каравай, мол, по ебалу выбирай». Ясон выбрал давно, его интересует только Рики: Рики и магия. Вчера представил его такого… резкого, с призывно раздвинутыми стройными ногами, приправил образ соленым хуйцом и материализовал… Нож-бабочку! Пока так. Но ничего, он пойдет до конца!
За обретение чистейшего сердца Рики Ясон готов с головой окунуться в прогорклую жижу Кереса, он всегда был за полное погружение в материал. Ясон не просто верит — верует, что способен, как демиург, вымесить из глины и грязи кересского диалекта, похабных ухмылок и прокуренного щербатого брёха, сотворить… своего дикого монгрельского мальчишку, которому он предан, как последний пес Амои, предан до самого конца. Ему нужно лишь больше материала и, выходит, больше грязи! Грязи!

Но грязи в Эосе мало, и еще этот, блядь, благообразный старовер, Рауль Эм, тянет его назад в стерильность, к чисто вымытым сортирам и рукомойникам. Сука, даже во сне мешает ему хуярить — ведет публичный дневник. И там, среди виньеток и кружева вычурных, фильдеперсовых слов, оправдывается за каждый свой прожитый день: я вот тут подумал, почувствовал… А вот, смотрите-ка, глаз дернулся, и значит, я существую! Какое, блядь, облегчение! Прям, хуй с плеч:
— Доброе утро, Рауль! — приветствует консул господина Эма на парковке Эос.
— Доброе, — мнется биотехнолог. Он не верит, что уже утро. Потому что на водительском кресле машины консула…

Рыжий с этой чумовой челкой, небрежно накинутой на левый глаз, не челка — красный сигнальный флажок, упавшее окровавленное лезвие гильотины. И как бы ученая голова господина Эма не покатилась вниз, в корзину у стройных ног палача в красных шоссах:
— Ваау! — восторженно шепчет Рауль. — Это же он. Он! — шепчет, и ощущает, как в подреберье что-то щекотно тянет, словно за веревочку капризно подергивает, вынуждая его задохнуться от восторга:
— Это же… как его… ну… — а, вспомнил! Рыжий из его сна. — Катце! Рок-звезда!

Но Катце молчит — примеряет «Вау!» Рауля Эма, натягивает его как сценический латекс, на все тело, смотрит в упор, не мигая, в задумчивости ест свои губы, и мушка его зрачка смещается, сползает вниз… «Вот кто решит, мужчина я или же… И дело не в любви с первого «Вау», он, Катце, распродал всю любовь на стадионах, теперь торгует грехом. Все просто: Рауль Эм равно анабиоз — у рыжего нет души. Нет морали — он на всё клал, на будущее Амои особенно вдумчиво, ему не важно ничего, кроме…

Да! И на Юпитер он тоже… положил. Магнит! В одном из своих самых удачных снов. И что притянуло, то притянуло — пусть выучит наизусть, а теперь заезжено, по долгой, унылой орбите: «Влажная протирка стен, дверей, плафонов на лестничных клетках, оконных решеток, чердачных лестниц, электрощитков, почтовых ящиков, обметание пыли с потолков — 1 раз в неделю. Мытье окон — 1 раз в месяц. Влажная протирка стен, дверей, плафонов и потолков кабины лифта — 2 раза в месяц. Влажная протирка подоконников, отопительных приборов — 2 раза в месяц. Влажное подметание мест перед загрузоч… чччччччччччччч…

Неизменно важным остается одно — не забыть покормить цикаду!


Примечания:

И чего я подсела на такой сюр? А вот подсела - люблю и кайфую.

Эрл Грей, спасибо, уже дали.

rosstags, спасибо!!!

/винни-пух/, это просто красиво)))
Особенно часть про Катце)))

/винни-пух/, из какого браузера на фикбук заходите? У меня та же проблема с хромом, а вот с мозиллой никаких проблем. Попробуйте.

Из хрома. Причем на нетбуке таких явления не наблюдается.
Спасибо, попробую.